|
Шестидесятилетие Победы в Великой Отечественной войне привело к
значительному росту церковной литературы, связанной с этой темой. Наряду с
объективными работами существуют весьма тенденциозные. Работы, основанные на
архивном материале, соседствуют со сборниками слухов и домыслов. Андрей
Рогозянский, верно замечая, что: «На протяжении уже более 10 лет позиция
православного просветительства оставалась как бы вне культуры, если не сказать
– антикультурна», точно характеризует как антикультурные
многие церковные сочинения на тему войны: «Взамен советской истории,
прославляющей партию, мы получили историю православную, в которой победа в
Великой Отечественной войне достигается не ценой жизни миллионов солдат
(кстати, по-православному – жертвенных), но путём обноса икон вокруг основных
городов»[1]. К счастью, критика, хотя и запоздалая,
апокрифов о войне существует[2].
Наивно считать, что церковные историки и публицисты, из-за враждебного
отношения к Церкви советской власти, совершенно свободны от тенденциозности в
освящении роли Церкви и власти в войне. Чтобы объективно осветить роль Церкви в
войне, совершенно необходимо объективное освещение военной истории государства
и народа. В церковной же литературе не только в официальных, но и в других,
пользующихся популярностью журналах и газетах, отсутствуют работы
профессиональных историков, специализирующихся на военной истории, и
способных с большей, чем церковные историки объективностью, описать внецерковные
стороны войны. Исключением является, разве что, журнал «Россия Православная»
посвятивший целый номер юбилею Победы. Кроме довольно объективных
публикаций об истории Русской Православной Церкви во время войны, в журнале
есть, например, обстоятельная статья члена-корреспондента Академии военных наук
генерал-полковника Г.Ф. Кривошеева на острую, связанную с множеством мифов тему
военных потерь[3].
Одна из главных тем в церковной литературе – идеологический курс
правительства во время войны, в освещении которого, все сводиться к тому, что
из-за неприменимости для подъёма патриотизма революционной идеологии
руководство страны спешно привлекло «русский» патриотизм, обратилось к именам
русских героев прошлых веков, которых раньше, в связи с «революционной
необходимостью», всячески критиковали. Лишь в очень немногих работах
справедливо замечается, что поворот в идеологии начался за несколько лет до
войны в середине 30-х годов.
О выступлении Сталина 3 июля по радио уточню: он обратился к народу не
«братья и сёстры», а «Товарищи! Граждане! (а вовсе не
«соотечественники», как иногда утверждается – Е.Г.) Братья и сёстры!
Бойцы нашей армии и флота!»[4]. При знакомстве с полным текстом
выступления Сталина видно, что никакого доминирования «русского» патриотизма в
выступлении нет. Весьма натянутыми выглядят утверждения, что Сталину пришлось
спешно прибегать к православной риторике, без которой якобы нельзя было
обойтись. Без всяких документальных свидетельств утверждается, что Сталин
заимствовал некоторые идеи своих выступлений из послания Главы Церкви.
Характерный пример тенденциозной оценки событий: что надо делать в начале
войны, митрополит Сергий «знал лучше Сталина»; поэтому он обратился к народу в
первый же день, «в отличие от Сталина», то «пребывавшего в растерянности»
вместе со всем руководством, то 12 дней «решавшегося обратиться»[5]. Известно, что в первый же день
войны с заявлением от СНК СССР по радио выступил Молотов, проводивший, вполне в
духе русского патриотизма, параллели между начавшейся войной и
нашествием Наполеона[6]. Вопрос о действиях власти в начале войны
сложнее, чем его представляют в церковной литературе, и некорректно проводить
какие-либо сравнения между митрополитом Сергием и Сталиным в пользу Главы
Церкви, не приводя факты, а игнорируя их.
Наконец, неубедительно приводить фрагменты 19-ой статьи постановления
ВЦИК и СНК о религиозных объединениях от 08.04.1929 для того, чтобы представить
послание митрополита Сергия 22 июня нарушением закона[7]. Вряд ли является «вмешательством в дела
государства» и нарушением постановления ВЦИК и СНК обращение Главы Церкви к
своей пастве.
Много написано, в связи с тем же «поворотом в идеологии», о произнесённой 7
ноября 1941 года речи Сталина, перечислявшего «наших великих предков»,
чей образ должен вдохновить на войну с врагом. Но трудно встретить слова
Сталина, сказанные после перечисления имён героев России: «Пусть осенит вас
победоносное знамя великого Ленина»! Какой уж тут «православный»
патриотизм…[8]
Говоря об идеологизированности советского общества, необходимо помнить, что
в партию и комсомол во время войны вступили миллионы граждан СССР. В армии
процент коммунистов, был в несколько раз выше, чем в целом по стране.
При всей сложности причин вступления в то время в партию, думается, эти цифры
красноречиво говорят о том, что «советский» патриотизм не был для граждан
страны второстепенным по сравнению с «православным» патриотизмом.
В церковных публикациях встречаются попытки скорректировать в сторону
идеологии причины сдачи в плен миллионов красноармейцев и офицеров в начале
войны[9]. Не отрицая этого явления, необходимо
уточнить, что, в основном, тогда происходило взятие в плен,
объясняющееся неудачным для СССР ходом военных действий, т. е. объективными законами
войны, а не слабостью идеологии.
О военнопленных распространен так же миф, что: «сталинский режим уже в
первые месяцы войны объявил их изменниками Родины»[10]. При этом, как ни странно, обычно
ссылаются на приказ, в котором «изменниками Родины» называются отнюдь не все
военнопленные, а именно сдавшиеся в плен, дезертиры и другие
военнослужащие, поведшие себя неподобающим образом[11]. Не отрицая несправедливого отношения в
СССР к некоторым военнопленным, замечу, что политика правительства по отношению
к ним намного сложнее, чем та абсолютно чёрная картина, какой её обычно
описывают[12]. Весьма показательно, что об идентичных
(270-му) приказах Первой Мировой войны обличители «сталинского» отношения к
военнопленным ни говорят ни слова.
В отношении исторической науки в СССР, в целом справедливо утверждение: «Все
послевоенные годы о патриотической деятельности церкви и её весомом
материальном вкладе в дело победы старательно замалчивали»[13]. Даже в 12-и томной «Истории мировой
войны 1939–1945» речь идёт только о «консолидирующей и руководящей роли
партии». В то же время, в энциклопедии «Великая Отечественная война 1941–1945»
весьма положительно характеризуется деятельность РПЦ в годы войны,
доброжелательны статьи, посвящённые Патриархам тех лет[14].
О самом же материальном вкладе Церкви в Победу можно, даже не
прибегая к цифрам, сказать, что он не мог быть весомым хотя бы потому,
что Церковь находилась в удручающем (в т. ч. и финансовом) состоянии. Если
перейти к цифрам, то в Фонд обороны Церковью было собрано 300 млн. руб., а
всего в этот фонд поступило более 23 млрд. руб.[15] Церковь внесла 1,3 % всех вкладов и не
подтверждается предположение, что вклад Церкви представляет «очень большую
сумму»[16]. Если и говорить о материальном вкладе
Церкви, то следует не акцентировать замалчивание советской историографией его
мифической «весомости», а преклоняться перед подвигом Церкви, которая смогла в
разгромленном состоянии собрать даже ту «малую помощь на нужды военные».
Какую важную задачу должна решать сейчас церковная литература? Это миссионерство.
Церковная литература обязана быть проповеднической касаясь любой
темы, в том числе и Великой Отечественной войны. Тогда задумаемся о
последствиях доходящих до скандалов сказок об архимандрите Кирилле Павлове как
«том самом» сержанте Павлове, оборонявшем знаменитый «Дом Павлова» в
Сталинграде[17]. Разве перед нами не пример того, как
красивой, пусть и невольной ложью происходит «соблазнение малых сих»?[18] Разве не те же последствия возникают,
когда вместо простого рассказа о героической роли Церкви в войне
рисуется лубочная картинка, а вместо взвешенной аргументированной критики
происходит замалчивание, ложное толкование или подтасовка фактов для
необоснованных, порой даже курьёзных выпадов в адрес руководства страны?[19]
Эффект от этого будет, скорее, антимиссионерский. Что это,
как ни помощь тем, кто обливает Церковь грязью в СМИ и ведёт против Неё
клеветническую компанию?
Прошедший в марте церковно-общественный форум «За други своя: Русская
Православная Церковь и Великая Отечественная война», по словам организаторов,
был «призван открыть новую страницу в изучении войны и вклада Церкви в
Победу»[20]. От того, будет ли новая православная
страница чище других, зависит не только репутация авторов публикаций, но
и миссионерский успех Церкви в российском обществе.
[1] Рогозянский А. Православие и
православность. О благочестии как о проблеме культуры // Православная беседа.
2004. № 1. С. 8.
[2] Васильева О.Ю. «Церковный сталинизм»:
легенды и факты // Альфа и Омега. 2003. № 4.
Далее: Васильева. «Церковный сталинизм»; Диакон Андрей Кураев.
Война: чудо и сказки // Там же; Фирсов С.Л. К вопросу о маргинализации
сознания в современной религиозной жизни Православной России // Богословская
конференция Русской Православной Церкви «Православное учение о Церкви». М.,
2004.
[3] Россия Православная. 2005. № 8.
[4] Выступление по радио // Сталин И.В. О
Великой Отечественной войне Советского Союза. М.: Крафт+, 2002. С. 11–16 Далее:
Сталин. О Войне.
[5] Васильева О.Ю. Русская Православная
Церковь в политике Советского государства в 1943–1948 гг. М., 2001. С. 44.
Далее: Васильева. РПЦ в политике государства; Шкаровский М.В.
Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущёве. М., 2005. С. 119; Прот.
Владислав Цыпин. Русская Православная Церковь в Великую Отечественную войну
// ЖМП. 2005. № 5. С. 66.
[6] См.: Документы внешней политики СССР. Т.
XXIV. М.: Международные отношения, 2000.
С. 8–9. Как говорил Молотов, Сталин участвовал в составлении заявления, причём:
«Такую речь просто не могли пропустить без него»,
см.: Сто сорок бесед с Молотовым. Дневник Феликса Чуева. М., 1991. С. 24.
[7] Васильева О.Ю. Указ. соч. С. 46; Она
же. «Церковный сталинизм»: С. 203–204; Свящ. Александр Колесов.Русская
Православная Церковь в период Великой Отечественной войны. Московские
епархиальные ведомости. 2005. № 3–4.
[8] «Вождю коммунистов нелегко было соединить
имя создателя партии большевиков со святыми именами Александра Невского и
Димитрия Донского». Прот. Владислав Цыпин. Указ. соч. С. 66; Он
же: История Русской Церкви 1917–1997. М., 1997. С. 263. Что легко, а что
нелегко было соединить Сталину в своей речи мы, конечно же, знать не можем.
[9] Прот. Владислав Цыпин. Интервью
Sedmitza.ru.
[10] Прот. Георгий Митрофанов.Церковь и
советские военнопленные // Церковный вестник
№ 8 (309).
[11] Приказ Ставки Верховного Главного
Командования № 270 об ответственности военнослужащих за сдачу в плен и
оставление врагу оружия // Сталин. О Войне. С. 19–22.
[12] См.: Нота НКИД СССР 25.11.1941. О
возмутительных зверствах германских властей в отношении советских военнопленных
// Ни давности, ни забвения… По материалам Нюрнбергского процесса. М.: Юрид.
лит., 1985. С. 14–17; Земсков В.H. Репатриация перемещенных советских
граждан // Война и общество 1941–1945. Т. 2. М.: Наука, 2004.
С. 331–358.
[13] Васильева. РПЦ в политике
государства С. 44. См. также: Шкаровский М.В. Указ. соч. С. 46–47.
[14] Великая Отечественная война 1941–1945:
энциклопедия / Гл. ред. М.М. Козлов; М.: Сов. Энциклопедия, 1985. С. 47, 624,
648. Далее: ВОВ: энциклопедия. То же наблюдается во втором издании БСЭ, см.:
Православная церковь // Большая Советская энциклопедия. Т. 34. 1955. С. 362.
[15] ВОВ: энциклопедия. С. 762.
[16] Васильева. «Церковный сталинизм». С.
202.
[17] Об «ушедшем в монастырь» герое Сталинграда
см., например: Архимандрит Кирилл Павлов. Ближе к Богу! М.: «Российский
писатель», 2003. Критика:Михайлов Николай. Сержант Павлов не уходил в
монастырь // Труд-7. 15.05.2003. № 087.
[18] Об этом предупреждает о. Андрей Кураев,
см.: Диакон Андрей Кураев. Указ. соч. С. 197–198.
[19] Известный московский протоиерей говорит в
проповеди, что Сталин в начале войны от страха прятался под кроватью. Затем
проповедь распространяется на фирменных аудиокассетах.
[20]
ЖМП. 2005. № 5. С. 66.
|