«Православность» Великой Отечественной войны.
(Безобидно ли «подкрашивание» церковной истории?)
Прежде скажу, чего нет в этой статье. Нет цельности – статья представляет набор критических замечаний о существующих в церковно-исторических работах тенденциях, вызывающих подозрение в предвзятости, причём не научной, а идеологической. Нет елейных сказок о войне – этого вопиющего бескультурья и безвкусицы, которыми потчуют сами себя люди, которых известный церковный историк С.Л. Фирсов справедливо назвал религиозными маргиналами[1]. Нет и разоблачения этих сказок. История войны очень сложна, противоречива, маргиналы же не могут и не хотят понимать никаких сложностей, противоречий. Правда им не нужна. Им подавай лубочную картинку, яркую и простую, чтобы можно было просто услаждаться ею и ни о чём не думать[2]. Разговор с такими людьми – занятие бесперспективное. У них свои авторитеты, никакого отношения к церковно-исторической науке, к подлинной христианской культуре не имеющие. Это авторитеты того же «розлива», что и призывающие отказываться от паспортов и ИНН как «печати антихриста», почитающие Ивана Грозного и Распутина, объявляющие не венчанные браки блудом… Собственное невежество у таких людей считается добродетелью, и советовать им заняться чтением нормальной литературы, прислушаться к мнению образованных людей, хотя бы попробовать усомниться в своей правоте – утопия. Если вы считаете, что «чаша весов» при штурме Кёнигсберга «колебалась» в 1944 (sic!) году, пленённые под этим городом немцы называли Богородицу Мадонной, митрополит гор Ливанских Илия зимой 1941 года давал рекомендации Сталину «не сдавать Сталинград», архимандрит Кирилл (Павлов) – настоящий защитник «Дома Павлова», то не тратьте время на дальнейшее чтение.
Тех, кто посвятил себя изучению истории Русской Православной Церкви периода Великой Отечественной войны Патриарх Алексий призвал в марте 2005 года «бережно и скрупулезно отнестись к своему труду, избегая поспешных выводов и мифотворчества, представляя исторические события, сыгравшие огромную роль в истории Отечества и нашей Православной Церкви, во всей полноте и истине, прежде всего, для того, чтобы подрастающее поколение россиян не только обладало объективной информацией, но и обретало в событиях минувшего нравственные ориентиры и примеры для подражания»[3].
Конечно же, наивно ждать полной объективности, полного отсутствия мифотворчества в исследованиях роли Церкви в Великой Отечественной войне. Такова уж «специфика» историков – очень многие то находятся под каким-либо «прессом идеологии», то вынуждены о чём-то «дипломатично умалчивать», то лично пристрастны, то добросовестно заблуждаются. Сам я сразу же соглашусь, что не всё написанное в моей статье можно назвать объективным. Я всего лишь пытаюсь посмотреть на какие-либо события ещё с одной стороны.
Предупреждаю сразу: я занижаю роль Церкви или, скажем так – православную составляющую, по сравнению с той, которую отводит ей официальная церковная историография. Но я исхожу из того, о чём хорошо сказал о. Андрей Кураев, в связи с мифотворчеством о роли Церкви в войне: «очевидная нелепость «церковного предания» даст повод неверам думать, будто и другие церковные верования столь же неосновательны. И тут уже то, что казалось замечательным проповедническим средством, обернётся орудием разрушения веры»[4].
Первые речи войны.
Рассмотрим «церковно-военную» историю с самого начала. Чего только не написано про обращение митрополита Сергия в первый день войны. И что он был первым, кто обратился к народу, и что это был опасный для жизни митрополита поступок, поскольку обращением Патриарх якобы нарушил Постановление ВЦИК и СНК от 8 апреля 1929 года о религиозных объединениях[5]. А может быть, первым был всё-таки диктор Левитан, объявивший 22 июня всей стране о начале войны по радио? А вторым был Молотов, выступивший сразу за Левитаном? Патриарх написал послание, без сомнения, в первый день. Но вот когда оно было разослано по приходам? Нет единого мнения на этот счёт. Есть версия, что митрополит обратился всё-таки после выступления Сталина 3 июля, когда ему разрешили это сделать. Неплохо бы услышать, наконец, внятный аргументированный ответ.
Время обращения митрополита Сергия сравнивают со временем обращения Сталина. И опять знакомая песня: митрополит Сергий «лучше Сталина» знал, «как сразу реагировать на нападение врага». Митрополит Сергий «сразу нашёл нужные слова», «в отличие от Сталина», который то «пребывал в растерянности со всем руководством», то «12 дней решался обратиться»[6]. Хочется спросить: откуда Вы знаете в чём «пребывал» Сталин, на что он 12 дней «решался»? Если вы так позволяете себе делать подобные заявления, то Вы просто обязаны их хоть ЧЕМ-ТО доказать. Но ведь нечего сказать, явно нечего… Достаточно посмотреть мемуары Жукова, Молотова, Микояна, т.е. людей лично общавшихся со Сталиным в то время, чтобы понять – правда весьма далека от очередного, на этот раз «церковно-исторического» лубка. Поэтому вопрос необходимо поставить и по-другому: господа, вам мало того, что сейчас твориться вокруг Церкви? Мало тех ушатов грязи, выливаемых на Церковь, церковное руководство, участие Церкви в жизни общества? Вы хотите, чтобы на Церковь не только клеветали, но и справедливо обвиняли Её во лжи? С такими панегиристами и клеветников не надо. Ведь что получится, почитает человек, из тех, кто с красным флагом и значком с портретом Сталина ходит на коммунистические митинги, ваши исторические изыскания и скажет: «Сталин с раннего утра 22 июня вместе со всем Политбюро занимался организацией обороны, редактировал обращение Молотова, сделанное в первый же день войны, а теперь эти сволочи в рясах и их прихвостни на него клевещут. Вот дурак, пожалел их, надо было всех добить». Вы этого хотите? Поведение Сталина в начале войны (например, поручение Молотову выступить от имени Правительства и т. д.) – это сложнейший вопрос, трактуемый весьма не однозначно даже теми, кто находился тогда рядом с ним. Остаётся только удивляться, как это вслед за некоторыми псевдоисториками, не загнали Сталина, охваченного страхом при получении известия о начале войны, под кровать? А так, всё было бы на своих местах: митрополит – на амвоне, Сталин – под кроватью. Кто же после этого усомнится в организующей, вдохновляющей, консолидирующей и руководящей роли Парт…, ах, да, Церкви?
Какая польза от подобного приукрашивания? Митрополит обратился к пастве в первый день войны? – Замечательно! Но если кто-то, желая подчеркнуть патриотичность митрополита Сергия, не просто рассказывает об обращении, а пытается возвеличить его нелепыми комментариями, то каким же плохим, непатриотичным он считает и выставляет перед читателями это обращение само по себе? И каким же оригинальным пониманием церковного патриотизма надо обладать, чтобы вместо простого рассказа об этом обращении проводить абсурдные, заведомо необъективные сравнения?
«Братья», «сестры» и… «соотечественники»? Выступление Сталина.
Отец Андрей Кураев, в прекрасной статье «Война: чудо и сказки» разоблачает околоцерковные мифы о Великой Отечественной войне. И правильно, давно пора. Сколько же можно спекулировать «консультациями» Сталина с блаж. Матроной и митр. Илией, сколько можно глумиться над именами Якова Фёдотовича Павлова, и архимандрита Кирилла (Павлова)? Но и о. Андрей не до конца критично отнёсся к «церковной» истории: «Братья и сёстры», «соотечественники» в речи Сталина, вместо партийного «товарищи» было знаком долгожданного конца революции»[7]. Отец Андрей, к сожалению, не единственный, кто поддался на этот миф. Да, господа, правда скучна, неинтересна, и всё потому, что не шибко «православна»: не было никаких «соотечественников» в обращении Сталина, а были самые что ни на есть «товарищи». Обращение Сталина публиковалось столько раз, что просто стыдно об этом напоминать: «Товарищи! Граждане! Братья и сёстры! (как видите, только на третьем месте) Бойцы нашей армии и флота!»[8]. И это мы должны считать за «православное» обращение? А если мы почитаем первомайские и седьмоноябрьские выступления Сталина за 1942–1944 гг., то вся «православность» этого словосочетания исчезает, яко исчезает дым. Ведь братьями и сёстрами в этих выступлениях являлись люди «по ту сторону фронта в тылу немецко-фашистских войск, временно подпавшие под иго немецких угнетателей» (1 мая 1942 г.), «насильственно угнанные на фашистскую каторгу в Германию» (7 ноября 1944 г.), т.е. вполне специфический контингент. Что здесь-то православного? Это же скучно, потому что не «православно». Поэтому лучше вырвать «православный» кусок из обращения 3 июля, приправить его выдуманными «соотечественниками», чтобы всем стало ясно: без «православия» – даже Сталин шагу не делает! Почему же некоторые православные публицисты так стараются, чтобы читатель не узнал полного обращения Сталина? Потому что сами понимают – в этом случае «православность» сталинского обращения лопнет как мыльный пузырь.
Материальный вклад Церкви в Победу.
Ольга Васильева – один из авторитетнейших исследователей истории РПЦ в XX веке – о материальном вкладе Церкви пишет: «Думаю, что 200 млн. – очень большая сумма, а к концу войны она увеличилась до 300 миллионов» и ещё: «наша экономическая история пока не написана»[9]. Т.о. Ольга Васильева не утверждает, что вклад Церкви – большая сумма. Но признайтесь, уважаемые читатели, так хочется, чтобы вклад Церкви был большим, очень большим! Увы, таковым он не является. Экономическая история («наша» в смысле и Церкви и государства) написана не полностью, но вполне достаточно для того, чтобы определить «весомость» вклада Церкви. Такие слова как «очень большая сумма» или «очень значительная сумма» (как говорил митр. Сергий 8 сентября 1943 года) подразумевают сравнение этой суммы с какой-то другой, т.к. не может быть суммы значительной или большой самой по себе. Относительно какой суммы могла быть «значительной» сумма, собранная Церковью? Ясно, что речь должна идти о всеобщем вкладе народа.
Пока без цифр. Церковь за двадцать с небольшим лет советской власти была так ограблена, что никакого значительного материального вклада сделать не могла. Те тысячи храмов Украины, Белоруссии и Прибалтики, которые «присоединились» в 1939-1940 годах к жалким сотням, оставшимся на территории СССР, оказались в считанные недели (в Белоруссии и Литве вообще в считанные дни) на оккупированной территории. Средства в Фонд обороны могли таким образом собирать только храмы на не оккупированной территории (были, на оккупированной территории исключения, но ведь исключения, общей картины не менявшие). Открывали их, как известно, как до сентября 1943, так и после крайне неохотно. Пунктов сбора средств в Фонд обороны и без Церкви хватало, а другие фонды внимания в данном вопросе, не достойны, так как по сравнению с Фондом обороны не представляли чего-то значительного. А когда советская армия начала освобождать оккупированные территории, то много ли можно было собрать после 1-2-3 лет немецкой оккупации с местного населения? Не будем обманываться, слова митр. Сергия из доклада 8 сентября 1943 года на соборе епископов: «Пожертвования шли непрерывным потоком и составили очень значительную сумму» - не больше, чем торжественная риторика.
А теперь к цифрам. Осенью 2005 года по ТВ демонстрировался фильм, из которого зрители узнали о том, что денег, собранных Церковью, хватило бы на постройку всех танков участвовавших в битве на Курской дуге. Достаточно открыть любой серьёзный труд по истории войны, чтобы узнать – в Курской битве наши потери составили более 6 тысяч танков[10]. Подсчитаем: 8 миллионов на 40 танков для колонны «Дмитрий донской» – это 200 тыс. на 1 танк (танки стоили, конечно, по-разному, но принятие средней стоимости в 200 тысяч – не настолько далеко от истины, чтобы качественно повлиять на расчёты вклада Церкви). Выходит, 300 миллионов (фразы типа «Церковь собрала значительно больше 300 миллионов» – звучат, конечно, эффектно, но по существу жидковато: ну на 20, на 30 миллионов больше – велика ли разница?) – полторы тысячи танков. Так что Церковь не обеспечила и четверти танков на Курской дуге. Но это мелкие придирки.
Прекрасно известно, сколько всего было сделано танков в Советском Союзе за время войны. Какую часть «в танках» внесла Церковь, если за войну танков и САУ было изготовлено по самым скромным подсчётам 98,3 тысяч?[11] Подсчитаем – прослезимся. А если вспомнить про самолёты, которых произвели больше чем танков, да ещё узнать, сколько эти самолёты стоили, потом вспомнить про сотни тысяч артиллерийских орудий и миномётов, миллионы автоматов и пулемётов, десятки боевых кораблей и подводных лодок и проч. и проч., то… что тогда останется от «очень большого вклада»? Всего Церковь собрала в Фонд обороны 300 миллионов руб., накинем, для «порядку», ещё 30 млн. Но! Всего в Фонд обороны поступило более 23 миллиардов руб.[12] Почувствуйте разницу. А ведь это только пожертвования. А государственные военные займы, исчислявшиеся десятками миллиардов рублей? И главное, в то время ВСЯ экономика СССР перешла на «военные рельсы» и в масштабах страны военные расходы составили 582миллиарда рублей. Делайте выводы о весомости материального вклада Церкви.
«Церковь внесла очень большую сумму» – это, как ни неприятно, но всё-таки очередноймиф. По большому счёту его ещё нет, но почва для его распространения очень благодатна. Честь и хвала Церкви, её клиру, мирянам, собравшим те 300 млн. Будем ими восхищаться, гордиться, осознавая какой это был подвиг для всей разгромленной, ограбленной Церкви. Но как только мы начинаем говорить про «значительность суммы», это… на пользу ли это Церкви?
Как рождаются мифы. Снова о «том самом сержанте Павлове».
М. Шкаровский,[13] ссылаясь на В. Якунина,[14] утверждает, что Я.Ф. Павлов (да-да, тот самый, из Сталинграда!) был до службы в армии монахом. Очередная сказка о «том самом» сержанте Павлове, но с точностью до наоборот. Достаточно посмотреть, откуда сам Якунин взял эти сведения[15]. Из статьи Бориса Костина «За други своя». Но Борис Костин говорил только о том, что он случайно услышал разговор двух ветеранов: «Знаешь, Пётр, а ведь наш Павлов до армии будто в монашестве пребывал, и родитель у него священник. Может быть, Господне благословение и помогло ему выстоять»[16]. «Наш ПавловБУДТО (!) в монашестве пребывал». И этого хватило, чтобы в Церкви пошла гулять очередная сказка, в т. ч. и в статьях и монографиях солидных историков. А ведь можно задаться простым вопросом: в каком монашестве в СССР (!) до войны (!) мог «пребывать» человек 1917 (!) года рождения?! Ответ на него слишком уж очевиден. Представляете 18-20 летнего (максимум, т.к. в 1938 г. он уже служил в армии) постриженика в 1935–1937 (!) годах?! Это же не просто невероятное событие в то время, но даже против постановления Поместного Собора (25 лет – минимум для постриженика). Я уже не говорю о том, что биография Я.Ф. Павлова – не тайна за семью печатями, и писать такое, это… слов нет. Дело дошло до того, что через подобные публикации, о «монашестве до службы в армии» Якова Павлова упомянул президент ассоциации историков Второй Мировой войны, руководитель Центра истории войн и геополитики Института всеобщей истории Олег Ржешевский и ни где-нибудь, а в вестнике Российской академии наук![17] Дальше ехать уже некуда…
Маршалы. Верующие и не очень.
«Религиозное пробуждение коснулось всей армии – от рядовых бойцов до генералитета. Начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников носил на теле образ святителя Николая. Маршал Г.К. Жуков всю войну возил в штабной машине Казанскую икону Божией Матери. Будущий маршал А.М. Василевский, сын священника из Кинешмы, по рекомендации Шапошникова был назначен ему на замену начальником Генштаба... Перед боем маршал Жуков, и многие командиры говорили: «С Богом»[18]. ЭТО мы должны считать за религиозное пробуждение? Потому что кто-то возил с собой в машине икону, а у кого-то отец был священником?[19] Кто-то говорил перед боем «с Богом» и этого достаточно, чтобы сделать выводы о вере конкретного человека? В таком случае ничего не остаётся, как поверить в басни о «православном Сталине», который тоже говорил «с Богом» и просил, чтобы у него на даче «не было никакой атеистической макулатуры».
Демонизацией Жукова, весьма распространённой сейчас, я не собираюсь заниматься. Пусть ею занимаются, например, господа из НТС, они это умеют «хорошо» делать[20]. Православность маршала Жукова, не смотря на заверения Марии Жуковой и архимандрита Кирилла Павлова, весьма сомнительна. Какая же дочка напишет плохо о своём отце? Да и архимандрит Кирилл лично с Жуковым знаком не был. Дело в том, что о Жукове мало сказать, что он обладал суровым, властным, тяжёлым характером; апостол Павел и Василий Великий тоже не были тихими, мягкими людьми. Многочисленные свидетельства лично общавшихся с Жуковым людей, в т.ч. военачальников, о том какими методами воевал и побеждал маршал, как он относился к подчинённым, о его личной жизни не дают видеть у него религиозное пробуждение. Мифы о религиозности военачальников не так безобидны. Если процесс мифотворчества не остановить, то, как бы не пришлось скоро бороться с почитанием «собора святых праведных маршалов Советского Союза», защищавших страну от «иноверцев» (именно так: не иноземцев, а иноверцев)[21].
Остановить распространение мифов совершенно необходимо. В противном случае, ни о каком приобретении нравственных ориентиров и примеров для подражания в событиях Великой Отечественной войны «подрастающим поколением россиян» говорить не придется.