|
Православный
Свято-Тихоновский Богословский Институт
Пастырско-богословский
факультет
Группа 118
Литургическое Предание
Историческое развитие чина
византийской Литургии.
Крюков Николай Владимирович
Москва, 2002 год
План.
1.
Вступление.
2. IV – VI века
3.
VII – IX века
4.
После
IX века
5.
Заключение.
Вступление.
Таинство Евхаристии было
установленно Спасителем на Его Тайной Вечере (Мф. 26:17 – 35, Мк. 14:12 – 31,
Лк. 22:7 – 38, Ин. 13:1 – 17,26). По заповеди Иисуса апостолы, и за ними все
христиане, после Пятидесятницы стали совершать это Таинство в своих общинах.
Прототипом являлась Вечерня Господня (1 Кор. 11:20) и еврейская храмовая и
синагогальная традиция (так как разрыв иудеев с христианами произошёл позднее).
В силу исключительной харизматичности первохристианской общины “ни о каких
записях молитв не могло быть и речи” [5, с. 23], поэтому сведения о том времени
скудны. Вечеря воспринимались как анамнезис страстей Господа и Его смерти,
впоследствии соответствующие слова об этом войдут в текст всех анафор.
Возникают “вечери любви” или
агапы, ставших неким родом братских вечерей и занявших определённое место в
быту общин. Архимандрит Киприан (Керн) предлагает не путать агапы с Евхаристией
[5, с. 43], т. к. эти термины не являвлялись синонимами для первых христиан.
Далее, в следствии выделевшейся Литургии, агапы и вовсе были отменены.
В II и III века богослужение, ещё не
закреплённой Традицией, отличается
своей простотой и молитвенным творчеством предстоятеля обшины - епископа.
Центром службы была Евхаристия (с греческого – благодарение), за которой
епископ благодарил Господа о всем творении, о Искуплении Крестом, и, возможно,
о даровании царского священства (1 Петр. 2:9), дающего право на совершение
Таинства [1, с. 30].
В представлении Оригена,
александрийского богослова III в., евхаристический пир
становится образом соединения человеческой души (богословие теозиса, как
духовно-физического процесса, ещё не было разработано) с Божественным Логосом.
Ориген понимал Литургию как единственное средство постижения главной
христианской тайны – Христа. Подобное восприятие Литургии послужило фундаментом
для святоотеческих мистагогий последующих веков.
IV – VI века.
Начиная с IV века
появляются письменные свидетельства таких крупных церковных писателей, как свв.
Кирилл Иерусалимский и Иоанн Златоуст. Из «Поучений тайноводственных» св.
Кирилла прямо следует, что в те времена Евхаристию понимали как принесение
ходатайственной или умиловстивительной (а не благодарственной) жертвы. Для св.
отца Господь присутствует здесь в виде добровольного Агнца. Подобное понимание
роли Христа отлично от представлений христиан первых трёх веков, считавших
Спасителя действенным Служителем при Евхаристии. Освящение хлеба и вина
производит Св. Дух. Как отмечает Уайбру «Кириллово описание – первое
историческое свидетельство детально разработанного эпиклезиса» [1, с. 47].
Однако, Уайбру здесь не прав – уже у Ипполита Римского есть упоминание о
эпиклезисе.
Новый взгляд на освящение
Даров приводит к тому, что св. Кирилл применяет к Евхаристии язык страха и
ужаса. Евхаристическое богословие св. Отца впоследствии окажет важное влияние
на само византийское богослужение и его мистагогию св. Златоустом и
последующими Отцами. Примечательно, что с IV века евхаристическую
молитву начинают называть анафорой, т. е. молитвой возношения жертвы. Сама
Литургия уже имеет свои формы; свобода творчества начинает ограничиваться в
виду того, что от былой первохристианской харизматичности остаётся всё меньше
следа. Архимандрит Киприан (Керн) даже допускает возможность существования
записанного формуляра службы [5, с. 55].
Литургия Константинополя в
конце IV в. (по отдельным цитатам свт. Иоанна Златоуста):
1.При входе архиерея: «Мир всем». 2. Сидение на горнем месте. 3.
Диакон: «Вонмем». 4. Чтение из Ветхого Завета. 5. [Псалмопение]. 6. Апостол. 7.
Евангелие. 8. «Мир всем». Проповедь (с амвона посередине церкви). 9. Отпуст
оглашенных. 10. Отпуст кающихся. 11.Ектения и молитва верных: о вселенной, о
вселенской церкви, о мире, о бедах. 12. «Мир всем». Лобзание мира. 13.Анафора.
14. «Благодать и мир». 15. «Отче наш». 16. Молитва главопреклонения. 17.
«Святая святым». 18. Причащение.
Происходит процесс преображения анафор из анафор, как подражаний
еврейским молитвам трапезы и синагоги, в класические греческие анафоры,
поражающие нас и поныне своей неисчерпаемой богословской глубиной. Впрочем,
процесс не затронул основных составных элементов анафор.
Главными
творцами явились свв. Василий Великий и Иоанн Златоуст. Существует заблуждение,
что св. Иоанн, вероятно, исходя из соображений икономии, сократил Литургию св.
Василия, но вот что пишет падре Мигель Арранц: “о действительном сокращении не
может быть и речи, ибо обе анафоры имеют разное содержание и разное
расположение традицоинных анафорных элементов” [4, с.55].
Ещё в конце IV века
Феодор Мопсуестийский в «Поучении тайноводственном» предлагает аллегорически
изъяснять внесение хлеба и вина в храм как ведение Христа на страдания, а
положение даров на престол – Его положение во гроб. Таким образом в эти
действия привносится уже сакраментальный смысл и тем самым прокладывается путь
для создания обряда протезиса (Предложения). Но Златоуст пользуется в своей
мистагогии Литургии преимущественно языком типологии, целью которого являются
события в деле Домостроительства тайны Спасения, а не сами символы предметов
или действий, как в аллегорическом подходе. Возникает, развивается и
укрепляется тенденция к толкованию Литургии в аспекте земных событий жизни
Христа, а понимание Евхаристии в её сакраментальном смысле слабеет и отходит на
второй план.
Литургия Константинополя
между V и VII вв.:
Певцы «Святый Боже». 2.
Иерей кадит храм. 3. Предстоятель: «Мир всем». 4. Диакон (много раз): «Вонмем».
5. Чтец: Ветхий Завет. 6. Чтец: Апостол. 7. Евангелие. 8. «Мир всем». 9. Отпуст
оглашенных и закрытие дверей. 10. Ектения и молитва верных. 11. «Мир всем». 12.
Народ поёт: «…Царя славы…» 13. Диаконы приносят на престол заранее
приготовленные Хлеб и Чашу. 14. «Мир всем». 15. «Святое поучение» («Верую»).
16. Диакон провозглашает диптихи мёртвых и диптихи живых. 17. Анафора 18.
«Благодать и мир…». 19. «Отче наш». 20. «Мир всем». 21. Преломление Хлеба. 22.
Великим гласом, поднимая руку: «Святая святым». 23. Причащение Тела в руке. Все
пьют из чаши. 24. Благодарение. 25. Потребление Св. Даров невинными детьми.
Служба приобретает большую
теологическую ясность в результате начавшихся в V веке после Хакидонского
Собора христологических споров, а также, отчасти, из-за введения в чин Символа
веры (511 г.) и нескольких новых песнопений, таких как, “Единородный Сыне” (536
– 546 гг.), “Иже Херувимы” (573 – 574 гг.) и Трисвятое (которое поначалу
применялось в антифонных шествиях примерно с 438 – 439 гг., а как неотъемлемый
элемент Литургии лишь с VI века). Творение гимна
«Единородный Сыне» традиционно приписывается императору Юстиниану, но,
вероятно, его написал некий аноним ещё в V веке. Арранц поднимает
интересную проблему трактования Трисвятого: «Как известно, разные еретики
давали разное толкование Трисвятого…Тут возникает вопрос: какое значение имеет
Трисвятое: троичное (православные), христологическое (монофизиты) или вообще
ветхозаветное?.. «Молитва Трисвятого», скорее, подтверждает третье понимание»
[4, с. 94]. Очевидно, автор имел ввиду монотеистическое прославление Бога;
Уайбру с ним согласен [1, с. 94].
VII – IX века.
В VII веке для Византии наступает
то, что многие византологи называют «тёмными веками» [3, с. 50]. Из Восточной
Сирии в константинопольскую Литургию проникает практика тайных молитв[1, с. 103].
Быть может не последнюю роль здесь сыграла атмосфера священного трепета при
служении Таинства Евхаристии, а также общий упадок литургического благочестия,
выразившагося в более редком причащении лаиков.
В VII в. (по св. Максиму
Исповеднику):
Вход архиерея и народа в храм. 2. «Святый Боже…». 3. Архиерей входит в
алтарь, поднимается на трон и звучит: «Мир всем». 4. Чтец с амвона
провозглашает Ветхий Завет. 5. Пение. 6. Архиерей: «Мир всем». 7. Чтец:
Апостол. 8. Пение. 9. Архиерей: «Мир всем». 10. Евангелие. 11. Предстоятель:
слова благочестия. 12. Архиерей спускается с трона. 13. Отпуст оглашенных и др.
недостойных, закрытие дверей. 14. … 15. Диаконы приносят покрытый Хлеб и
несколько покрытых Чаш. 16. Диптихи мертвых. 17. Диптихи живых. 18. Лобзание мира
между всеми. 19. Символ веры. 20. Анафора. 21. «Отче наш». 22. Иерей поднимает
Хлеб и говорит: «Святая святым». «Един свят». 23. Поётся причастен. 24.
Принимается причастие, имея руки в виде креста. 25. Уносят рипиды, дискосы и
потиры в сосудохранилище.
С середины VII века
появляется обычай, характерный только для византийской Церкви, вливать теплоту
(зеон) в Потир перед причащением
священнослужителей. Видимо, в течение длительного времени никакого толкования
на это действие не было [1, с. 105] и лишь впоследствии Никита Стефат (XI в.)
предложил связать его с 1 Ин. 5:6 – 8, т. е. с крестной смертью Спасителя.
Впоследствии св. Николай Кавасила будет толковать вливание теплоты как
сошествие Св. Духа на плерому Церкви.
«Тайноводство» св. Максима
(ок. 630 г.) имело небено-космическую интерпретацию храма, где служат Литургию,
а само Таинство понималось как способ мистического единения с Богом. По
толкованию патриарха константинопольского Германа I (ок 730 г.) Божественная
Литургия была подлинным воспроизведением истории спасения во Христе. Сравнивая
обе мистагогии, становится очевидно, что в период между ними в Константинополе
начинает происходить литургическая реформа. Вероятно, на её ход не в последнюю
очередь оказывало иконоборчество (патриарх Герман первый стал интерпретировать
Литургию как своего рода икону) и инициативы прп. Феодора Студита по внесению
палестинского обряда [4, стр. 83]. Суть реформы заключалась в том, что на
первоначальную простоту чина стали накладываться дополнительные элементы [1, стр.
119].
В VIII в. Новое по отношению к VII
веку: 1. Перед Литургией делается первое приготовление хлеба и вина: протесис
(предложение). Молитву читал священник при возложении хлеба на дискос.
Окончательное приготовление – проскомидия -
совершается перед перенесением Даров. 2. Антифоны поются в начале
Литургии; называются только два: 2-ой – Пс. 92 и 3-й – Пс. 94,6. После второго
антифона – «Единородный Сыне». Введение в обиход антифонов указывает на тот
факт, что Литургия начиналась уже не со входа священнослужителей в храм и,
видимо, народ собирался там заранее. 3. Больше не говорится о чтении Ветхого
Завета. 4. При положении Даров на престол они покрываются «аэром» (воздухом).
Повидимому, начиная с VIII в.
входит в практику причащение лаиков со лжицы. Единственно достоверным поводом
для возникновения подобного обычая можно считать лишь проходивший постепенный
процесс клирикализации Таинства.
В VIII в. (Евхологий Барберини
336).
А) Литургия Василия
Великого: 1. Молитва при положении Хлеба на дискос в сосудохранилище: «Боже,
Боже наш, небесный хлеб» (у Златоуста другая). 2. Три молитвы антифонов (у
Златоуста нет). 3. Молитва входа (у Златоуста другая). 4. Молитва Трисвятого (у
Златоуста другая). 5. Молитва верхней кафедры (сегодня не существует). 6.
Молитва ектеньи «Господи помилуй» (как сегодня). Молитвы под пп. 1 - 6 сегодня в Литургии Иоанна Златоуста. 7.
Молитва оглашенных (начало сегодняшнего текста Василия Великого). 8. Молитва
1-ая верных (после раскладывания илитона). 9. Молитва 2-ая верных. 10. Молитва,
«которую читает про себя иерей в то время, когда читаются херувимские»: «Никто
не достоин» (нет у Златоуста). 11. Молитва «проскомидии» св. Василия Великого
после того, как народ окончил херувимскую: «Господи, Боже наш, создавший нас».
12. «Мир всем. Возлюбим. Двери, двери. Вонмем. Верую (народ). Станем добре».
13. Иерей начинает анафору. 14. «И да будут милости». 15. И пока диакон делает
«среднюю молитву», иерей читает: «Боже наш, Боже спасающий». 16. «И сподоби
нас. Отче наш (наш)». 17. «Мир всем. Главы ваша…Владыка Господи Отец щедрот».
18. Молитва возношения Хлеба: «Вонми, Господи Иисусе» (общая Василию и
Златоусту). 19. Диакон: «Вонмем». 20. Иерей поднимает св. Хлеб и говорит:
«Святая святым. Един свят». 21. Берёт части св. Хлеба и кладёт в потиры,
говоря: «Во исполнение Св. Духа». 22. После причащения всех, диакон читает
молитву, а иерей молится: «Благодарим Тя Господи». 23. Диакон: «С миром
изыдем». 24. Молитва заамвонная (у Златоуста нет). 25. Молитва сосудохранилища:
«Исполнися и совершися».
В) Литургия Иоанна
Златоуста: 1. Молитва, когда кладут Хлеб на дискос. 2. Молитва входа. 3.
Молитва Трисвятого. 4. Молитва «кафедры алтаря». 5. Молитва ектении: «Господи,
Боже наш» (как у Василия Великого). 6. Молитва оглашенных перед анафорой
Златоуста (как сегодня). 7. Молитва 1-ая верных (далее все молитвы как сегодня
у Златоуста). 8. Молитва 2-ая верных. Нет молитвы Херувимской. 9. Молитва
проскомидии св. Златоуста: "Господи Боже вседержителю". 10. «Мир
всем. Возлюбим». И «после того как была дана агапи»: «Двери, двери. Вонмем.
Верую (народ). Станем добре». 11. Иерей начинает анафору. 12. «И да будут
милости». 13. Диакон: «Вся святыя помянувше». 14. Иерей: «Тебе предлагаем». 15.
Диакон: «Заступи. Дне всего». 16. «И сподоби нас. Отче наш (народ). 17. «Мир всем.
Главы ваша. Благодарим Тя». 18. «Вонми Господи Иисусе». 19. «Вонмем. Святая
святым. Един Свят». 20. Берёт части Хлеба, кладёт в потиры и говорит: «Во
исполнение Св. Духа». 21. После причащения всех, диакон читает молитву и иерей
молится: «Благодарим Тя, Владыко». 22. Диакон: «С миром изыдем». Народ: «О
имени Господни».
Под «молитвами проскомидии»
следует понимать молитвы клириков, приступающих к совершению анафоры, их
просьбу соделать их достойными к принесению жертвы.
К IX веку Великая церковь
Константинополя разработала свой литургический обряд и начинается процесс
консолидации. Уайбру считает, что лишь к XIV веку православная Литургия
достигла того уровня формирования при котором возможен этот процесс [1, с.
165], но исследования о. Роберта, указывающие на IX в., более убедительны [3,
с. 54].
После IX века.
Византийский тип
богослужения постепенно начал распространяться за пределы империи. В период с IX по XI вв. в
чинопоследовании не произошло почти никаких перемен. Но с XI века
для проскомидии начинают использовать уже несколько просфор, используемых для
поминовения. Претерпели некоторые изменения начальные обряды (Enarxis)
и антифоны. Осуществляется «сокрытие тайн» [1, с. 152]: в дополнение к алтарной
преграде в константинопольских храмах появляется завеса, задёргивающаяся после
Великого входа.
Между 1054 и 1067 гг.
епископ Андиды Памфильской Николай пишет своё толкование на Литургию –
«Протеория». Он полагает, что интерпретировать Литургию только как страдание,
смерть и Воскресение Спасителя недостаточно. Вся служба представляет всю жизнь
Христа, начиная с Его Рождества и заканчивая Вознесением и Пятидесятницей. В
отличие от предыдущих толкователей, для еп. Николая почти отсутствует
органическая связь между символом и фактами из жизни Христа, на которых он
полностью сосредотачивает своё внимание.
К XIV столетию алтарь полностью
отгораживается иконостасом, который одновременно преграждал взор для народа и в
своей иконографии являлся провозвестником Небесного Царствия. В этом периоде
проявились два крупных толкователя: св. Николай Кавасила и свт. Симеон
Солунский. «Толкование на Литургию» св. Николая отличается акцентом на анафоре
и преложении даров в отличие от прежних толкователей. Он усиливает
сакраментальный аспект Таинства, как анамнезиса Христа.
«Труд Симеона ставит
последнюю точку в развитии … традиции» [1, с. 186] символически толковать
Литургию. Также Св. Отца можно считать соеденителем и выразителем двух традиций
византийского толкования на Божественную Литургию: типологическую и аллегорическую,
которые, несмотря на внешний различный подход, смогли сложиться в сознании
византийцев в определённый синтез.
Заключение.
Итак, в течение
исторического процесса с византийской Литургией произошло немало изменений. Она
подвергалась всевозможным влияниям и изменениям. Христианство расширялось по
всей вселенной, одновременно ослабляя связь с Иерусалимом, «Матерью Церквей».
Происходило влияние поместных обычаев, быстро превратившихся в каноны.
Появление великих церковных учителей и их творчество также создавали новые
формы для данной общины или области. Количество появившихся чинов впоследствии
потребовало от Церкви определённых усилий по их унификации. С развитием в
империи патриархатов (административные церковные единицы) процесс унификации
проходил внутри них [4, с. 6]. Значение Литургии как одного из факторов,
объединявших «автокефальные церкви в одну семью» [1, с. 194] несомненен.
С прекращением гонений и с
всё возраставшей активностью еретиков, возникла необходимость в мистагогии
евхаристических молитв и упорядочивании самого богослужения. И святитель
Василий Великий, а за ним свт. Иоанн Златоуст, явились выразителями этой
потребности [2, с. 47]. К VI в., благодаря Юстиниану I,
византийский обряд становиться «имперским» [3, с. 32].
Период с VII по
середину IX века считается периодом упадка Византии [3, с.50],
продолжается преемственность литургического обряда Великой церкви
Константинополя.
С падением империи в 1453 году, история развития византийской Литургии,
конечно же, не закончилась. Однако, к тому времени сформировались уже
достаточно чёткие черты и границы службы. И, как мы прослеживаем до сегодняшних
дней, эти черты не изменились, в сущности, и поныне.
Византийское богослужение, в особенности же Литургия, явилось как бы
поэтическим и теологическим продуктом
Святых Отцов Византии, а также всей
христианской культуры того времени. Константинополю было суждено
прославиться ослепительным великолепием
церковных обрядов. Чинопоследование поражало
красотой и своей пышностью напоминало дворцовые действа. На чувства
человека воздействовало всё благолепие церковной архитектуры, песнопений и
внутреннего убранства.
Чрезвычайно интересно выяснить, почему византийская Литургия стала
такой уникальной и непохожей в сравнении с др. православными Литургиями.
Ответ, на мой взгляд, кроется в самосознании имперцев. Оно
характеризовывалось вселенским ощущением устроения своего государства и, в
частности, своей столицы. Империя, в их понимании, являлась эйкуменой, вполне
самодостаточной от всего окружающего. Но, вместе с тем, византийцы никогда не
противопоставляли себя и языческие племена.
Василик В. В. пишет, что древние константинопольцы ощущали город как
один большой храм [9, стр. 135]. К сожалению, автор никак не аргументирует свой
тезис. Тем не менее это можно
допустить, т. к. существовала практика антифонных шествий. И ещё необходимо
уточнить, что подобное переживание не было переживанием города, как единого
сакрального пространства (в противном случае выделялись бы функциональные
центры, чего не было – Св. София упоминается не чаще других храмов).
Присутствовала “идея, что царственный град … является высшей опорой и
сосредоточием православия, заставляя видеть в столице … как бы новый Иерусалим,
которому уже не будет приемника» [8, с. 120] и далее: “прославление своей
столицы возвышается до религиозного преклонения перед её святостью” [8, с.
121].
Подобная специфичность самосознания отразилась в том, что со временем
фигура священнослужителя выделяется и возвышается, он возводится до роли
некоего теурга. Этому процессу способствует введение практики тайных молитв.
Сакрализация происходящего в святая святых усиливается появлением и развитием
иконостаса.
Библиография.
1)
Хью
Уайбру «Православная Литургия». Библейско-Богословский Институт св. апостола
Андрея, 2000.
2)
Собрание
древних Литургий, восточных и западных, в переводе на русский язык. Выпуск
второй. Репринт. Свято-Владимирское Братство, М., 1998.
3)
Роберт
Фрэнсис Тафт. «Византийский церковный обряд». С.-П., 2000.
4)
Мигель
Арранц «Историческое развитие Божественной Литургии». ЛДА, 1978.
5)
Архимандрит
Киприан (Керн) «Евхаристия». Храм свв. Косьмы и Дамиана на Маросейке, М., 2001.
6)
Историческое,
догматическое и таинственное изъяснение Божественной Литургии. Издательский отдел Московского Патриархата, 1993.
7)
А.
П. Каждан «Византийская культура». С.-П., 2000.
8)
А.
П. Рудаков «Очерки византийской культуры по данным греческой агиографии».
С.-П., 1997.
9)
Х
ежегодная богословская конференция 2000 г. Литургика. Василик В. В. Жизнь и
творчество св. Романа Сладкопевца.
От автора: прошу простить за
сухой язык работы и маловразумительные рассуждения в заключении о причинах
уникальности византийских Литургий.
|